В работе представлена третья часть мемуарного очерка Франца Гартмана (1796–1853) — одного из первых учеников Самуэля Ганемана, опубликованного в The North-Western Journal of Homoeopathia (Чикаго, 1852) под редакцией д-ра Джорджа Э. Шипмана. Автор описывает события 1820 года: прибытие в Лейпциг австрийского фельдмаршала фон Шварценберга для гомеопатического лечения под личным контролем Ганемана, чему способствовал военный хирург из Праги д-р Маренцеллер. Шварценберг был бы доволен, если бы Ганеман сам приехал к нему, но реформатор счёл, что не обязан этого делать, и маршалу пришлось лично прибыть в Лейпциг; состояние его здоровья было далеко от полного здравия, в котором он 6 лет назад вошёл в Лейпциг как завоеватель. Для Ганемана это было великим триумфом, но столь же велика была ревность врагов, особенно врачей старой школы: шпионаж за его пациентами и учениками после этого случая усилился. Это был не научный спор, а неистовый вопль разъярённого фанатизма; все объединились в войне полного истребления, не стесняясь самых предосудительных средств. Доктрина Ганемана ставила под угрозу финансовые интересы старой школы и, находясь ещё на ранней ступени развития, показала превосходство над старой системой во многих неизлечимых болезнях; поэтому её встретили не просто клеветой — нужен был другой повод для нападок. Они обвинили гомеопатов в выдаче собственных лекарств, что было обязательным требованием новой доктрины, полагая, что с отрезанием источника лекарств исчезнет и метод. Аптекари, подстрекаемые врачами, вынесли на Совет меморандум о том, что их права ущемлены раздачей Ганеманом своих лекарств, указав и имена молодых врачей, занимавшихся тем же. Лечение князя фон Шварценберга положило конец этим ссорам: правительство Саксонии из уважения к высокопоставленному пациенту остановило несправедливые преследования. Но под строжайший надзор взяли учеников Ганемана в Лейпциге, большинство из которых ещё не имели права практиковать; в случае начала лечения им грозило двойное обвинение — в незаконной практике и распространении собственных лекарств, хотя все студенты-медики лечили больных. Этому курсу с большой энергией следовал д-р Кларус, впоследствии профессор клинической медицины; именно он выступил подстрекателем того, чтобы в 1821 году из дома Хорнбурга и Франца вывезли гомеопатические лекарства, которые при поддержке Университетского Суда и двух надзирателей сожгли на церковном кладбище Св. Павла — поступок, с трудом нашедший бы оправдание в Средневековые времена. Он же был в числе тринадцати лейпцигских врачей, открыто выступивших против Ганемана в Лейпцигском журнале в 1821 году с утверждением, что пурпурная сыпь rother Hund есть не что иное, как скарлатина. Далее автор возвращается к болезни князя фон Шварценберга: крайние трудности военных походов, сильное душевное волнение, стремление восстановить силы искусственным путём легли в основу жалоб, затрагивавших центральную нервную систему и вызывавших застойные явления в мозге; учитывая конституцию и слабость к спиртному, можно было предположить угрозу апоплексического удара, о приближении которого говорили небольшие повторяющиеся приступы паралича, оцепенение и летаргия. Князь остановился в загородном поместье Milchinsel; при посещениях Ганеман всегда встречал у него личного лечащего врача д-ра фон Сакса и полкового хирурга д-ра Маренцеллера, которые не сочли Ганемана общительным человеком и не улучшили, как ожидали, свои знания по гомеопатии, но ближе сошлись с его учениками и особенно уважали Хорнбурга. Болезнь князя под лечением Ганемана поначалу приняла благоприятный вид, чего не случалось при предыдущем лечении; было очевидно, что гомеопатические средства действуют даже при запущенной болезни, но особых надежд быть не могло, так как князь не мог отказаться от обильной выпивки; болезнь внезапно приобрела острую форму, улучшения не последовало, и пациент скончался от апоплексического удара 15 октября 1820 года после почти полугодового пребывания в Лейпциге. Посмертное освидетельствование проходило под руководством советника Кларуса, представившего заключение в Hufeland's Journal (том 51, часть 4) с собственным мнением о гомеопатии, полагая, что это станет первым ударом по системе; однако его надежды не оправдались. Ганеман, зная, что его осмеивают со всех сторон, настолько сознавал своё превосходство, что игнорировал презрение толпы и с гордым достоинством пешком сопровождал останки князя. После смерти Шварценберга вражда вспыхнула с удвоенной силой, но оппоненты поняли, что запретить новое учение авторитетными заявлениями трудно: возвышенно парящее мышление нельзя остановить, а знания, основанные на опыте, не оспорить софистами. Ученики Ганемана были наиболее уязвимы, так как не имели licentiam practicandi и могли быть наказаны вплоть до уголовного преследования даже за лечение случаев, где любой врач признавался в бессилии. Подобное обвинение постигло д-ра Франца в случае с женщиной, страдавшей туберкулёзом: во время лечения у Франца она чувствовала себя хорошо, но захотела полностью вылечиться у советника Кларуса; явился советник, и последовало жестокое обвинение в адрес предшественника, упрёки в бездействии, якобы приведшем к смерти женщины, хотя она была заранее обречена, а также обвинения в неквалифицированной практике и распространении собственных лекарств. Франц передал дело опытному адвокату и уехал к родителям в Плауэн, где задержался на полгода; несмотря на отсутствие данных против него, он был вынужден оплатить все судебные издержки, и Лейпциг был потерян для него как поле практики. Карьера автора была прервана аналогичным образом: он объявил себя иностранным кандидатом на более высокую учёную степень тогдашнему декану медицинского факультета советнику Розен-Мюллеру, который вскоре умер; автор не предполагал, что понадобится повторное уведомление, и оказался вовлечён в практику. Второй хирург больницы Иакова д-р Кольруш, обнаружив, что автор посетил одного из его пациентов, отправил ректору факультета пакет его порошков и обвинил его до суда; автора вызвал Кларус, засыпал упрёками и пригрозил суровым наказанием, если он осмелится практиковать до назначенного экзамена. Секретарь факультета, доброжелательный к автору, отговорил его от экзамена в Лейпциге, так как он бы провалился несмотря на знания, и тогда надежда на экзамен в Дрездене была бы потеряна; автору не оставалось ничего другого, как искать другой университет. Далее автор рассказывает о случае того же года: сообщество врачей Лейпцига пыталось доказать, что эпидемия была скарлатиной, и передало статью на подпись самым известным докторам, в том числе недавно умершему другу Мюллеру, который уже знакомился с гомеопатией и позаимствовал у автора «Органон»; изучив его, он хотя и нашёл много несостоятельных суждений, но основной принцип «similia similibus curantur» и вытекающие из него следствия показались ему достойными опытного рассмотрения, поэтому он не подписал документ и отговаривал других от публикации, чем снискал много врагов. Это не помешало ему опубликовать свой опыт под названием «Доказывайте все вещи, крепко держитесь того, что хорошо» в «Leipsic Daily Journal», где он восхвалял Aconite nap., рекомендованный Ганеманом против пурпурной сыпи, и детально описал способ его использования и успех. Тем временем преследования Ганемана аптекарями продолжались, и неизвестно, как далеко зашёл бы процесс, если бы фортуна не избавила его от этих досаждений. Хотя Лейпциг был дорог ему как место, где он впервые начал практиковать своё искусство, он страдал от враждебной оппозиции; поэтому приглашение герцога Фридриха Ангальт-Кётенского стать его лечащим врачом в Кётене, где для него подготовили всё необходимое для нового учения, не могло не быть желанным. Кётен был предложен ему и его системе как свободный город — милость, которую прежде не оказывала ему ни одна коронованная особа; он с радостью принял приглашение и оставил Лейпциг в начале 1821 года, никогда более не возвращаясь туда для проживания. Многие прежние ученики сопровождали его, но автор не был с ними, оставив Лейпциг, как упомянуто выше. Ганеман взял с собой в Кётен двух учеников, с которыми автор лично не был знаком, — д-ра Хейнеля и д-ра Моссдорфа; последний стал его зятем, но в дальнейшем был отстранён, причины автор не знает. Хейнель вёл жизнь кочевника: был в Берлине при первом нашествии холеры, затем в Мерзебурге для содействия доктору Руммелю, где автор снова увидел его; наконец, он посетил автора в 1830 году в Лейпциге с большим запасом гомеопатических препаратов и намерением отправиться в Северную Америку — с тех пор автор ничего о нём не слышал.
Для цитирования
Гартман Ф. Былое и думы о гомеопатии (очерк ранней истории гомеопатии). Часть 3 / пер. М.С. Дроздовой // Российский гомеопатический журнал. – 2018. – Т. 2, №2. – С. –. – ISSN 2541-8696.
Автор: Франц Гартман (1796–1853)
Перевод: М.С. Дроздова