Мои новые опыты в гомеопатической практике (фрагменты)
Перевод фрагментов статьи Густава Вильгельма Гросса (1794–1847) «Мои новые опыты в гомеопатической практике», опубликованной в «Архиве целительного искусства гомеопатии» (1844–1845). Гросс — соредактор «Архива» (вместе с Э. Штапфом), один из ближайших учеников и последователей С. Ганемана. Статья содержит критику негомеопатических схем лечения (частая смена лекарств, низкие потенции, повторные приёмы) и обоснование применения высоких потенций (200, 400, 800). Гросс ссылается на опыт Ганемана с Drosera 60 и Sulphur, обсуждает различие в потенцировании разных лекарств (Drosera — 200, Arsenicum — 400–800). Приводятся три клинических случая: привычный выкидыш (Sepia 200/400), острый гломерулонефрит на фоне стрептодермии (Arsenicum 400, Nux vomica 200, Sulphur 800, Acidum muriaticum 200), лёгочный туберкулёз (Silicea 200, Calcarea 400, Lycopodium 300, Phosphorus 300, Arnica 200) с полным или почти полным выздоровлением.
Для цитирования
Гросс Г.В. Мои новые опыты в гомеопатической практике (фрагменты) / пер. с нем. Д.А. Иванова-Вызго, А.В. Фраёновой // Российский гомеопатический журнал. – 2017. – Т.1, №1. – ISSN 2541-8696.
Автор: Густав Вильгельм Гросс (1794–1847)
Перевод с немецкого: Д.А. Иванов-Вызго, А.В. Фраёнова
Оригинальная публикация: Archiv für die homöopathische Heilkunst, 1844–1845, B.21 H.3 S.35–85; B.22 H.1 S.38–70
[…] Заслуживает ли имени гомеопатического лечения, когда тинктура Lycopodium C1 назначается в дозе 1–2 капель на приём утром и вечером, или когда больной через каждые два часа должен принимать по 2 капли сегодня тинктуры Nux vomica C1, завтра – Pulsatilla C1, послезавтра – Bryonia C1, или если ему ежедневно дают по грануле Sepia C1, или же, достигая вершин негомеопатичности, дают каждое утро новое антипсорическое средство в низком разведении, а во второй половине дня – каждые 2–3 часа дают по нескольку капель неантипсорического средства? Exempla sunt odiosa, sed in promptu! (Примеры в руку, хоть и ненавистные!) Будет ли это лучше, чем если бы я смешал три средства в одном рецепте и назначил принимать эту отвратительную бурду по столовой ложке каждые четыре часа? Кто во всём мире нашёл бы здесь существенное отличие? Я его не вижу.
И всё-таки, такие блистательные схемы лечения в ходу у многих из тех, кто причисляет себя к гомеопатам, и даже у тех, чьё слово имеет вес, и кто претендует считаться учителями и вождями для тех, кто ещё не освоился как следует с духом гомеопатического лечения. Совершенно невозможно, чтобы таким образом прописанное средство развернуло бы своё действие, потому что ему для этого не оставляют времени, а даже если бы ему его и дали, то оно не смогло бы показать всю свою силу, потому что она развита не должным образом. Эта слишком материальная доза действует поверхностно, как ливень, но ни глубоко, ни долго. Хорошего результата не может быть уже потому, что прописанное средство негомеопатично. Потому что тот, кто его прописывает, не обладает достаточным знанием средств, а нахватался лишь совершенно поверхностных представлений о действиях лекарств. А если бы он больше знал об этом, то ограничился бы только одним средством, и не прописывал каждый день что-нибудь другое. Это вернейший критерий грубейшего невежества в том пункте, который для гомеопата-практика является как раз наиважнейшим. […] И это воистину есть для меня дело совести — прописывать больному средство только тогда, когда я заранее всесторонне убедился в его гомеопатической уместности и к тому же только в должным образом потенцированном и никогда преждевременно не повторяемом приёме.
Желающий стать искусным целителем в полном смысле слова не должен покидать пути, которым нас вёл опытный мастер […]. Если бы так продолжалось дальше, то, вероятно, лишь спустя столетия наши правнуки – как это видно на примере оправдания Парацельса – серьёзно изучили бы труды Ганемана и, добросовестно внимая призыву «Следуй мне, следуй точно и тщательно!», увидели, как он везде старается достичь наименьшего приёма, как, согласно ему, только в средних разведениях впервые начинает обнаруживаться целительная сила (см. введение к главе «Lycopodium»), как он ни от чего не предостерегает так настойчиво, как от поспешного повторения лекарственных приёмов, от непоправимой, в высшей степени вредоносной ошибки, избежать которой ему самому, по его собственному признанию (см. введение к главе «Sepia»)[1], стоило величайшего самообладания. […]
Ганеман применял при болезнях в основном тридцатую потенцию. Вероятно, можно спросить, как он к этому пришёл и почему он не взошёл выше? – Вероятно, не было недостатка в его попытках потенцировать дальше; однажды он сообщил мне, что он растирал Sulphur много дальше, чем до 30, но впоследствии нашёл его настолько сверхсильным, что ни один больной этого не переносил. Далее, он потенцировал Drosera до 60, и этим приёмом привёл почти на край могилы ребёнка, страдающего коклюшем, из-за чего он вернул его на 30-ю потенцию. Он предполагал, что в этой тёмной области ещё многое должно быть открыто и хотел оставить это своим последователям. […]
Вначале Ганеман потенцировал свои лекарства 10 встряхивающими ударами; позднее он отошёл от этого и стал потенцировать 2 встряхивающими ударами. Во введении к Drosera он подробно говорит об этом. Ему казалось, что 10-кратным встряхиванием лекарственная сила развивается выше, чем нужно. В конце концов не так много может зависеть от того, 2 или 10 раз я встряхиваю. Собственно, потенцирование каждого лекарственного средства, по моему мнению, должно продолжаться до тех пор, пока всесторонне не развернётся его лекарственная сила, но в то же время она должна проявиться в той мере, что будет достигать своей лечебной цели, не вызывая побочных недомоганий.
Если Drosera 60 действовала настолько сильно, что подвергла жизнь больного ребенка опасности, то отсюда ясно и чётко видно, что её сила посредством продолжавшегося потенцирования необычайно возросла – отчётливое указание на то, что здесь по шкале потенций нужно не спускаться вниз, а наоборот двигаться дальше вверх, чтобы наконец достичь точки, где сила Drosera, развернувшись наивысшим образом, стала бы достаточно мягкой, чтобы действовать полностью / в совершенстве целительно и без всяких усилений болезни или побочных недомоганий. Я признаю, что посредством Drosera 6–30 я очень мало преуспел против коклюша. Но примерно с прошлой осени, когда я стал назначать детям одну единственную гранулу размером с маковое зерно 200-й потенции этого средства, все излечения этого рода стали удаваться быстро и легко.
Но как же велико различие между Drosera и Arsenicum album! Естественным ли было бы применять их обоих в одной и той же потенции? Если это верно – а в этом я убеждён как в моём собственном существовании – что лекарственная сила увеличивается потенцированием и Drosera только в 200-й потенции проявляется как истинно целительный и всё же мягкий агент, то можно a priori заключить, что собственная сфера лечебного действия Arsenicum в 200-й потенции далеко не выяснена. И опыт достаточно подтвердил мне это. Я нашёл действие Arsenicum /100 и /200 настолько огромным, что больные сильнейшим образом захватывались им, не достигая потом исцеления, и что только 400-е разведение соответствовало моим ожиданиям, но ещё в большей степени 800-е. Так обстоит дело со всеми нашими героическими средствами.
Если обычные средства, такие как Pulsatilla, China, Chamomilla, Bryonia, Ignatia amara и т. д., переносят потенцирование до 200, то совершенно в порядке вещей, что те [сильнодействующие] призывают нас к значительно более высокому потенцированию. Доктор Руммель поделился со мной некоторым количеством Sulphur /100 собственного приготовления. Я дал одной больной, страдавшей язвами прямой кишки, одну единственную крупинку. В части, касающейся прямой кишки, всё после этого улучшилось, но сразу возникла настолько сильная сульфурная ангина, что мне пришлось применить противодействующее средство – Graphites /200. Как бы великолепно ни действовал он в большинстве случаев, у одной 20-летней девушки вызвал такое жестокое ухудшение, что я убедился в том, что у одра этой болезни гораздо лучше подойдёт 400-я или 600-я потенция. Подобный опыт у меня имеется в отношении Alumina /200, Stannum /200 и т. д. Natrum muriaticum часто, по моим понятиям, действовал слишком сильно и в 400-й потенции.
Клинические случаи
Случай 29. Sepia 200, Sepia 400. Привычный выкидыш у молодой женщины
Молодая дама, у которой два года подряд случались выкидыши, 14 дней назад почувствовала, что она беременна, и 24 сентября прошлого года пришла ко мне для консультации. В предыдущие годы я также лечил её в тех же обстоятельствах, но мои предшествующие препараты – Sepia C30 и Sabina C6 – не предотвратили наступления выкидышей.
На этот раз она получила Sepia C200, когда у неё вновь уже отходила кровянистого цвета слизь. У неё всегда были очень интенсивные менструальные выделения. – Я дал ей Sepia /400, и поскольку выделения усилились и продолжались уже 4 дня, счёл за лучшее, поскольку в то время сила высоких потенций ещё не была мне известна в полной мере, отправить ей Kali carbonicum •/200. К счастью, выделения не оказались роковыми, и Kali остался в резерве. 8 декабря мне сообщили, что появились тянущие и жгучие ощущения и многократные тенезмы в мочевом пузыре, особенно во время мочеиспускания, причём моча была тёмно-окрашенной. Наступил роковой четвёртый месяц, и я решил применить вышеназванную дозу Kali. [Однако] затем эти симптомы постепенно исчезли. В январе обнаружились движения плода. В феврале беременная вновь пожаловалась на тенезмы в мочевом пузыре и частое мочеиспускание, особенно при интенсивных движениях плода, причиняющих ей боли. Поэтому я дал ей ещё одну дозу Sepia •/400, от которой все недомогания, за исключением тех, что обусловлены нормальным протеканием беременности, исчезли. Роды прошли нормально.
Случай 36. Arsenicum 400, Nux vomica 200, Sulphur 800, Acidum muriaticum 200. Острый гломерулонефрит на фоне хронического очага стрептодермии у 60-летней женщины
У пожилой 60-летней дамы, уже длительное время имеющей кахектическое сложение и пузырьковый лишай [в стадии корочек][2] на голени, после случившегося переохлаждения развился потрясающий озноб, рвота водой и слизью, затем жар с выраженной жаждой, а затем – потливость. Вечером – понос. На следующее утро, когда меня пригласили к ней, она, после бессонной ночи, чувствовала, что ей очень нездоровится, у неё был сухой жар, тошнота, болезненность во всех членах, словно они разбиты. При этом она была очень беспокойна, беспрестанно ворочалась в постели и никак не могла устроиться удобно. Язык был слегка обложен по краям, а посредине – коричневый, сухой и словно обожжён. Ей казалось, что по нему прошлись напильником. Моча горячая и тёмно-красная. Пульс твёрдоват.
Arsenicum •/400 лишь устранил тошноту, несколько умерил жажду и отчасти успокоил больную, так что ей иногда удавалось поспать. Поэтому на следующий день я назначил первое из хорошо последующих за мышьяком лекарств – Nux vomica •/200. На третий день пульс утратил свою твёрдость, но, напротив, значительно ослабел и стал приближаться к нитевидному. Коричневая полоса посредине языка стала ещё более сухой и твёрдой. Больная перекатывала голову [по подушке] из стороны в сторону и много разговаривала, пребывая в некоем бредовом состоянии. Я дал ей Sulphur •/800. Четвёртый день дал усугубление нервной симптоматики. Моча стала несколько менее тёмной и была не мутной; язык посредине был таким же, как и вчера, но края его стали более обложены. Больная была очень беспокойна, много бредила, стремилась раскрыться и, издавая стенания, сползала в изножье постели. Последовали жидкие, зловонные испражнения. Я дал Acidum muriaticum •/200. Вслед за этим, на пятый день, общее состояние улучшилось, уменьшились беспокойство, стремление сползти в изножье постели и бред. Здоровый сон, нормальная температура, лёгкая испарина на коже (которая до того была горячей и сухой), совершенно обложенный, влажный, а по краям – розовый язык, отсутствие патологической жажды, прозрачная теперь моча знаменовали начинающееся выздоровление. Ни в каком дополнительном лекарственном назначении не было нужды. На восьмой день больная встала с постели и жалоб не предъявляла. Моча, оставаясь чистой и не дающей никакого осадка, день ото дня становилась всё прозрачней и в конце концов приобрела нормальные качества. Аппетит стал возвращаться уже с шестого дня, и затем улучшался день ото дня.
Случай 4[3]. Silicea 200, Calcarea 400, Lycopodium 300, Phosphorus 300, Arnica 200. Лёгочный туберкулёз у 30-летней женщины
В мае прошлого года один проживающий далеко отсюда врач-аллопат попросил у меня совета в отношении жены пастора, женщины тридцати с небольшим лет, изящного сложения, которая, как показало обследование с помощью стетоскопа, страдала от последствий phthisis pulmonum (лёгочной чахотки). Её также лечил и другой врач, и по их обоюдному заключению обычный лечебный метод был бессилен ей помочь. Он предположил, что в этом случае гомеопатия, возможно, будет способна достичь большего. Значительное выделение гнойной мокроты с кашлем, изнурительная лихорадка, проливные ночные поты, склонность к поносам, выраженное истощение и упадок сил предвещали скорый конец.
Хотя при таких обстоятельствах я не мог ничего обещать, однако решился сделать попытку и отправил одну дозу Silicea •/200 и одну дозу Calcarea •/400, указав принять первую сразу же после того, как режим больной будет упорядочен, а другую – спустя шесть недель, вечером, в некотором количестве воды.
Успех превзошёл все ожидания. Кашель значительно уменьшился, исчезла лихорадка, значительно уменьшилась потливость, больше не появлялся понос. Появился хороший аппетит, больная стала ежедневно вставать с постели и заниматься домашними делами, у неё значительно прибавилось сил и они день ото дня продолжали прибывать, гораздо менее заметным стало истощение. Лишь в последнее время она снова стала больше кашлять; мокрота, ранее бывшая приторно-сладковатой, стала теперь слегка солоноватой, более пресновато-картонной на вкус, бело-желтоватой и вязкой. Отстоявшись, она становилась жиже и приобретала шафранно-жёлтый оттенок. Мокрота отходила легко, без напряжения, особенно по утрам, и без прежнего щекочущего свербения в горле. За день больная выделяла полчашки мокроты. В горле продолжало ощущаться лёгкое першение, из-за чего при разговоре голос становился хриплым.
После еды лицо и руки становились слегка разгорячёнными, а при оживлённом разговоре эта разгорячённость разражалась в ослабляющую больную потливость. Пульс стал раздражённым и составил чуть более 90 ударов в минуту. Я назначил Lycopodium •/300, растворить (1 крупинку) в семи ложках воды, с тем чтобы принимать оттуда ежедневно по одной ложке. После этого количество мокроты снизилось до 1 столовой ложки в 24 часа. Прекратились ночные поты. Нормализовались все остальные функции, включая месячные. Пульс больше не был раздражённым. Лежание на левом боку вызывало кашель. На этот раз больная встала, и я не нашёл никаких следов истощения. Я назначил приём Phosphorus •/300 совершенно тем же образом, что и Lycopodium.
1 января с.г. она сообщила мне в письме, что в течение трёх недель после приёма Phosphorus кашель и мокрота полностью исчезли, охриплость больше совсем не появлялась, лишь при быстрой смене температуры ощущается некоторое першение, из-за чего в последние дни у неё было несколько эпизодов сухого кашля. Пульс теперь составлял 70–80 ударов в минуту. После этого я выслал ей две дозы Arnica /200, с тем чтобы принять одну из них сразу же, а вторую 14 дней спустя тем же образом, что и предыдущее средство. Я пока ещё не мог получить сообщения об успехе этого назначения, однако результаты предшествующего лечения позволяют мне ожидать, что теперь наше лечение полностью или же почти завершено.
Примечания переводчика
[1] Гросс имеет в виду авторские преамбулы к главам «Lycopodium» и «Sepia» в первом издании «Хронических болезней» (во втором издании соответствующие места Ганеманом были опущены).
[2] Borkenflechte; современные справочники этим термином называют стрептодермию.
[3] Нумерация случаев соответствует авторской в оригинале; кажущееся нарушение порядка следования номеров связано с тем, что во второй части статьи нумерация была начата заново.
