Случай родильных судорог
Клинический случай из практики Эрнста Фаррингтона (1847–1885) — лечение родильных судорог (эклампсии) у женщины на седьмом месяце беременности. Пациентка с отёчным лицом, сонливостью, невнятной речью, после судорожного приступа. Назначение Gelsemium для предотвращения повторных судорог, затем Belladonna 40m при возобновлении судорог (прилив к лицу, закатывание глаз, прикус языка, подёргивания, последующий глубокий сон с храпом). После прекращения судорог — глубокий ступор; назначен Saccharum lactis для наблюдения. Обнаружена альбуминурия. Возобновление судорог с параличом правой руки — продолжена Belladonna. Роды с жёстким внутренним зевом, затем спонтанные. Ребёнок родился живым, но с цианозом, умер через 8 часов (Laurocerasus 1m). Мать поправилась, паралич руки прошёл через два дня, альбуминурия регрессировала.
Для цитирования
Фаррингтон Э. Случай родильных судорог // Российский гомеопатический журнал. – 2017. – Т.1, №1. – ISSN 2541-8696. [Пер. с англ. А.В. Высочанского]
Автор: Эрнст Фаррингтон (1847–1885)
Перевод: А.В. Высочанский
Оригинальная публикация: E.A. Farrington, «A Case of Puerperal Convulsions»
Миссис N. попросила меня вести её беременность. Она предполагала возможность возникновения осложнений, связывая это с тем, что не могла зачать ребенка в течение 14 лет. На седьмом месяце я был спешно вызван к ней; посыльный сообщил мне, что она перенесла апоплексический удар. Я увидел её с отёчным лицом, невнятной речью, отяжелевшими веками и выраженной сонливостью. Очевидно, что у неё произошёл судорожный приступ, а не удар. Я назначил ей Gelsemium и, поскольку она жила в нескольких милях от моего офиса, попросил обратиться к д-ру Смиту, если ей будет хуже. Я предполагал оставить доктору записку с предложением назначить при повторении судорог Belladonna, так как она была крепкой полнокровной женщиной и в прежнее время жаловалась на пульсирующую боль над правым глазом. Однако передумал, чтобы не сковывать мышление коллеги. Моей целью при назначении Gelsemium было скорее попытаться предотвратить возобновление судорог, чем облегчить сам повторный приступ. Наличествующие симптомы, казалось, указывали на него. Около полуночи я был вызван снова и застал свою пациентку в судорогах. Д-р Смит, который жил не более чем в двух кварталах, прибыл раньше меня и совершенно обоснованно дал Belladonna 40m. Судороги начинались с прилива к лицу и закатывания глаз, сопровождались прикусом языка и интенсивными подёргиваниями всего тела. По завершении приступа лицо становилось багровым и отёчным, и пациентка погружалась в глубокий сон с храпом. Лекарство давалось каждые полчаса всю ночь и до нашего визита утром следующего дня. Мы нашли её всё ещё в состоянии глубокого сна, при пробуждении от которого она механически давала ответы, но не узнавала окружающих. Судороги не повторялись.
Сами собой перед нами встали следующие вопросы. Должны ли мы поменять лекарство, приостановить его приём или продолжить такое же лечение? Смена лекарства представлялась абсурдной, так как каждый симптом указывал на Belladonna. Так как ступор, несмотря на прекращение судорог, оставался глубоким, было очевидно, что её состояние либо обусловлено последствиями судорог, либо связано с погружением в кому. В обоих случаях было бы лучше приостановить лечение для того, чтобы организм, в первом случае, мог набраться сил для развития реакции, а во втором — для того, чтобы отследить появление новых симптомов, указывающих на новый препарат, если ситуация стала бы ухудшаться. Поэтому был назначен Saccharum lactis. Во время своего послеполуденного визита я был встречен мужем пациентки с ободряющими словами: «Доктор, ей гораздо лучше, последнее лекарство подействовало волшебным образом!» Действительно, ей было гораздо лучше. Лицо ещё оставалось отёчным, но в значительно меньшей степени; она была в сознании; мочеиспускание было нормальным. Улучшение продолжалось в течение трёх дней.
Нашей очередной заботой было выяснить, каково состояние плода. С момента начала судорог шевелений не было. Каммановский стетоскоп, тем не менее, позволил нам отчётливо различить биения сердца плода, частота которых составляла около 140 в минуту. Нашим следующим шагом было исследование состояния почек матери. По моей просьбе д-р Смит исследовал мочу и обнаружил в ней большое содержание белка. Сохранялись отёк лица, небольшие отёки стоп и лодыжек.
Вечером третьего, с начала улучшения, дня наша пациентка стала более беспокойной, пожаловалась на недомогание и усталость, затылочную головную боль. Снова было возобновлено лечение Belladonna 40m. Около полуночи развились судороги, которые были не столь интенсивны, как в прошлый раз, но длились дольше и вызвали паралич правой руки. Последующие судороги были ограничены левой стороной. Никакое другое средство не было показано; даже паралич указывал на Belladonna. Поэтому мы упорно продолжали начатое лечение, увеличивая интервалы между приёмами лекарства по мере ослабления судорог. К утру она стала беспокойной и, несмотря на отсутствие сознания, стала жаловаться и бормотать, как будто у неё начались роды. Наружный зев был мягким и податливым, но внутренний зев был жёстким как хрящ. Мы не предпринимали попыток искусственного расширения, поскольку схватки, как нам казалось, не усиливали судороги, и, кроме того, наша проверенная Belladonna была лучшим и более безопасным расширителем, чем неуклюжие инструменты.
Вмешивающийся во всё врач отвратителен. Рассвет принёс с собой не появление ребенка, а нежелательное прекращение схваток, в то время как пациентка погрузилась в глубокий сон, от которого её невозможно было разбудить. Что было делать? Я тщательно исследовал симптомы. Пульс правильный, полный; дыхание хрипящее, но не стерторозное; лицо красное; зрачки не реагировали на свет; правая рука парализована; моча не отделялась. По-прежнему — Belladonna; но её не следовало давать так же часто, как при острых симптомах, поэтому она была назначена через каждые два часа с тем, чтобы остановить приём сразу по возвращении сознания. День принёс желанное облегчение: она стала узнавать знакомые лица, зрачки стали реагировать на свет, отделение мочи восстановилось, и пациентка стала беспокоиться из-за состояния правой руки. Вечером она стала слишком разговорчивой, её трудно было остановить. Боль исказила её лицо; она сказала, что боль исходит из желудка, и, поскольку за болью следовала бледность, я был склонен считать её утверждение верным. Но к утру она всерьёз начала рожать. После двух или трёх сильных потуг появился живой семимесячный ребёнок.
Малыш был цвета индиго, кричал слабо, и это говорило о том, что его жизнь висела на волоске из-за серьёзных нарушений мозгового кровотока. Он был завернут в хлопковый ватин, положен на бок, и его ежечасно кормили молоком из чайной ложки, а также давали Laurocerasus 1m для коррекции цианоза.
Мать, казалось, находилась в превосходном расположении духа и говорила так громогласно, что нужны были угрозы, чтобы утихомирить её. Её парализованная рука всё ещё беспокоила её, поскольку она не понимала, что произошло. Она полагала, что у неё был приступ озноба с приливом к голове — заблуждение, которое я всячески хотел оставить не развеянным.
Обычное для послеродового периода назначение Arnica не было сделано, поскольку роды были слишком быстрыми и легкими, чтобы пациентка нуждалась в ней, а также потому, что я не хотел искажать картину Belladonna.
Ребёнок умер от цианоза через 8 часов после рождения.
Мать уверенно поправлялась, и через два дня смогла пользоваться правой рукой. Молоко пришло в обычное время, и это не сопровождалось никакими неблагоприятными симптомами. В течение нескольких дней время от времени наблюдался понос с испражнениями из каловых масс и зловонной желчи, но поскольку он скорее улучшал, чем ухудшал состояние, было решено, что дополнительное лечение не только не нужно, но и излишне.
Пациентка теперь быстро поправляется. Она снова может пользоваться рукой, симптомы альбуминурии уходят.
